April 23rd, 2009

последний звонок


Меньше месяца осталось до самого последнего школьного звонка моей дочки.

Когда я об этом думаю, то у меня от страха живот сводит. Как это я ухитрилась совсем не заметить движения этих десяти лет? Вроде, жила себе, разнообразных событий много происходило, ребёнок всегда был под боком – и вдруг её детство непоправимо кончилось. А я даже не переписала на диск её первый звонок, он так и остался на камере. Всё собиралась, но то диск забуду купить, то забуду, как всё это работает, то вообще обо всём забуду.

Я очень многого не успела, не показала, не рассказала. Ребёнок совершенно не приучен к спорту, не умеет готовить, не умеет держать в руках инструменты, не приучен к работе на земле, не любит читать, не умеет вязать и вышивать, не занималась танцами. Мы не пели дуэтом, хотя я петь люблю. Мы не побывали во многих важных, по моему мнению, местах, не посмотрели множество спектаклей и концертов. Я не отдала ей многое, хотя и хотела, и старалась – а теперь это не изменить. Я всё лихорадочно старалась свести концы с концами, поддержать сколько-нибудь достойный уровень семье, а в это время жизнь утекала. Конечно, иначе я и не могла, и если бы всё начать сначала, то было бы всё по-прежнему, разве что я была бы жестче и требовательнее.

Мне страшно. Я привыкла, что ребёнок – это мой ребёнок. А теперь он свой собственный целиком и окончательно. Её мир совершенно сформирован и он вне моего. Надо перестраивать отношения по-другому и отрываться от того, что приросло за 17 лет, как кажется, намертво. Надо искать себя вне ребёнка, а это ещё сложнее. Придумывать и строить другую жизнь, существовать без ребёнка как раз тогда, когда он стал ещё более нужен. Раньше и хотелось выйти из дома, да ребёнок не пускал, а теперь мне из дома выходить уже неохота, сформировалась привычка и здоровье не пускает, и теперь уже ребёнку дома делать нечего, надо улетать.

Моя бабушка говорит, что какие бы тяготы мы не несли в молодости, это нетрудно, но чем ты старше, тем жизнь тяжелее, а после шестидесяти лет начинается самое сложное. Самые простые вещи становятся сложными, особенно в физическом плане. Единственное, что хорошо, это затихающие гормоны, которые отпускают, наконец, и чаще чувствуешь покой и счастье, можно просто посидеть на крылечке и полюбоваться небом, птицами, цветами, и начинаешь получать удовольствие от простых вещей, совершенно не зависящих от обстоятельств жизни. Уже не нужно ничего добиваться, а можно просто жить себе и радоваться.

Я всё удивляюсь, как дети внезапно меняются с возрастом. Иногда я даже пугалась – вроде, утром в школу другую девочку отправляла, а пришло чудище постороннее…  

В роддоме вообще один смех был с моей девочкой. После родов детей своих мы ж толком не видели, очень ждали первого кормления, чтобы разглядеть личики. Ну, везут каталку с детьми. Все дети, как дети – и среди них один негритёнок! Как в кино – щекастенький, губастенький. И я, как самая шумная, радостно ору: «Ой, девчонки, а у кого это из вас негритёнок-то?» Все переглядываются, а негритёнка-то несут мне. Немая сцена. С каталкой подошла заведующая «родилкой», которая меня особенно пестовала, как постоянного обитателя роддома с 1990 по 1992 годы, и спрашивает, кто, мол, муж у меня по национальности. Я вся в растерянности, почти в слезах, потому что муж у меня очень светлый блондин с синими глазами, а я сама рыжая – и ничего не понимаю. На лицо девочка – вылитая свекровь, только цвет кожи никак не вяжется. Все давай ржать, что у белой женщины чёрный ребёнок! И мне тоже смешно. Распеленали мне детку, повернули на животик, а у неё на попке два тёмных пятна, будто её черной рукой шлёпнули. Врач и говорит, что вот поэтому и говорят «черножопые», что у новорожденных некоторых национальностей на попке такие отметки. А что с моей девочкой – неизвестно, может, от лекарств, а может, вылез какой-то давний ген. Главное, что красавица и здоровенькая.

 Вот до шести лет она у меня и была черноглазая, черноволосая, смуглая, коренастая бука, во дворе её звали татарским мальчиком. А к школе очень быстро и незаметно она превратилась в худенькую светло-русую модельку с зелёными русалочьими глазами. Правда, кожа у неё до сих пор плотная, с оливковым оттенком, загар прилипает мгновенно, кожа даже не розовеет, хоть весь день на солнце.   Такая ДжейЛо или Ева Лонгория, кожа и волосы одинакового золотистого тона, фигуры соответствующая. Со мной во внешности абсолютно ничего общего! Редкая крастотка вышла, её фотографии часто воруют в «Контакте» для своих аватарок.  В России красоту совсем не ценят, а вот в Италии мы отдыхали, так я купалась в людском восхищении. Такой вот провинциальный итальянский термальный курортик, вечерний сдержанный католический променад, мамы с дочками, папы с сыновьями – все чинно прогуливаются и рассматривают друг друга, не дозволяя фривольностей. А вслед моей Дуняши – как вихрь осенних листьев – шлейф преклонения, восхищённых взглядов, латинянской радости от созерцания совершенной девичьей красоты. Папы толкают сынков в бок, сынки открывют рты и останавливаются. Просто очень приятно!

Но кавалеров серьёзных я у неё не наблюдаю, по вечерам она всегда дома.  Жалко будет, если она так и пропадёт за ненужностью, как я, бесконечная работа, нищета, теснота… Но я была не такая красивая, конечно. Хотя и в ней нет ни женской хитрости, ни стервозности, ни склонности к интриге – а это очень плохо.

 А двоечница она выдающаяся! Я уж утомилась от учителей выслушивать.  Из класса в класс  еле переползаем, по несколько двоек в годовом итоге.

В роддоме, глядя на светящихся сюсюкающих соседок я всё ждала, когда ж меня накроет пресловутая материнская любовь. Не, не дождалась и до сих пор. Дуня очень быстро заслужила моё безоговорочное уважение, позже я стала ею гордиться, у нас много общего во взглядах, вкусах, интересах, я с большим удовольствием проведу день с ней, чем с кем-либо другим, я по ней скучаю, если не вижу несколько дней, я всё, что вижу, примеряю к ней – но я так и не знаю, что такое слепая всепоглощающая материнская любовь. Я начинаю думать, что демонстрируемая мне со всех сторон куриная любовь – только вид распущенности, или, может, лицемерия. Не знаю. Во мне явно не женское сердце.

Короче, и я, не как люди, и ребёнок у меня эксклюзивный. Только любопытно, какого цвета внуки будут.

И вот только-только я к ней привыкла – а она возьми, да и вырасти.