May 12th, 2010

почему 9 мая - Праздник

Не могу нащупать логическую нить, связывающую последние мои впечатления – но ведь она есть? Не могу назвать свою жизнь наполненной событиями и не понимаю, что такое – событие. Только впечатления, переживания, чувства, а фактического события, вроде, и нет. Жизнь такая плотная, такая богатая, так много в ней всего – что не видно глазу.

Прошло 40 дней с предыдущей смерти, которая так меня поразила, и пришла новость о том, что умер сосед по деревне, 29 лет. Вряд ли кто о нем сильно горевал. Я так хорошо помню день, когда его принесли из роддома, помню его молоденькую румяную мать. Дениска был чудесный мальчишка, кудрявый, румяный, приветливый, ласковый, трудолюбивый. В деревне особо ничего от чужих глаз не скроешь, хорошее или плохое видно всем. В свой срок Денис ушёл в армию, оттрубил, вернулся, женился на женщине постарше, родился у них сын – а потом вдруг они запили, потом пошли наркотики, славный парень превратился в старичка и отпетого вора, горе соседей и семьи. Что такое случилось, с человеком.

Через неделю, говорят, умер его дружок, такой же наркоман.

И я думаю – как же так Бог попустил? Если он забирает человека, пока он совершенен и не нагрешил, как бедный Артём К., то что ж он Дениса, такого же хорошего мальчика, не пожалел тем же образом? А довёл до ада, потом забрал в тот же ад, но вечный. Ну, погиб бы Дениска в Чечне героем, всем бы было лучше, ему в первую очередь. Почему так розно? Есть ли вправду в этом смысл? Да правда ли это?

Приехала к бабушке на праздники, смотрела на соседний дом, где жил Денис, пыталась рассуждать. Вот в следующем доме живёт Сашка того же возраста, никогда он таким славным парнем не был, любви и надежд не подавал, а вот живёт порядочным человеком, жена-девочка, сыну Димке 3 года. Помогал в прошлый выходной крёстному стальную дверь тащить. Тихий парень, незаметный. А мальчишка его очень шустрый, на трёхколёсном велосипеде по улице таскается, чуть под машину сто раз не попал, у сломанной колонки под водой дрызгается, весь посиневший, хоть бы что ему. Я на него ору, гоню от воды, а он через 10 минут обратно возвращается.
Ну, а в субботу утром соседка прибежала – Сашка с Димкой ночью угорели, умерли. «Вот, - говорит, - Денис наш всю улицу с собой прибрал.».

И что тут думать? Мне не нравятся мои выводы, а других найти не могу. Получается, если ты счастлив, нужен, у тебя лёгкая судьба и характер – ты умрёшь быстро. Если ты неудалый, бандит, преступник, или просто не привязан к жизни, особенно, если хочешь умереть, потому что жить тебе больно – ты будешь жить долго, пока не покроешься грехами и не попадёшь в ад. Мир замешан на необходимости страдания, вечного страдания, вечного. Нет никакого выхода, ни для христианина, ни для язычника. Мне это не нравится, я не хочу, не могу в это верить, но ничего другого не вижу.

Девятого я ездила по кладбищам, убиралась. У меня могил много. На городском подошел молодой парень, крупный и с правильным лицом, только кирпичного цвета. Губы, зубы и усы у него были серебряные почему-то, в руках две бутылки. Спрашивает: «Сигареты есть?» «Не курю»,- говорю. «А почему не куришь – денег нет? А у меня есть – вот!» - и горсть мелочи вынимает на ладони: «Сколько тут?» говорю: «Рублей пятнадцать.» «Да ты что, двадцать быть должно!» И ушел. Как дитя, сумасшедшее дитя. Я посмотрела на бутылки, а это бутылка с краской для оградок «серебрянка» и растворитель. Парень их перемешал и пил, поэтому у него рот серебряный был.
Как нестерпима должна быть человеку жизнь, чтобы он такой мукой себе её прерывал? И такое страдание на земле обычное, имеет право жить. А счастье – не имеет.

Деда моего призвали ещё на Финскую войну. Так он до Берлина и дотрубил, водил «катюши», грузовики по Ледовой дороге, потом какого-то генерала. Ничего о войне старался не рассказывать, только по ночам во сне кричал до смерти. Кроткий, тихий, аккуратный, трудяга, семьянин. Работал водителем автобуса, на морозе руки к железу прикипали, все были искорёжены, как будто обгорелые. В голоде, ужасных жилищных условиях, с кучей детей, молча терпел жизнь. Конечно, умер от рака в 63 году. Лежал в маленькой комнате недостроенного своими силами дома, молча. Только раз взмолился: «Лёля, дорогая, прошу тебя, когда выходишь из комнаты, забирай уж ты ножницы и спицы, нестерпимо мне на них глядеть, боюсь, что сделаю с собой что, сил терпеть нету.»
Они у меня все умерли от рака до моего рождения. Василий, Алексей, Яков, Евгения, Павел. И женщины, и мужчины, кто на фронтах был. От рака желудка, как на подбор. Никто ни пенсии, ни льгот, ни даже денег на посмертный памятник не получил. Красивые всё люди были, счастья не видели – ну, если только когда сообщили, что Победа, войне конец. Поэтому 9 мая для меня – такой праздник, единственный, означенный чувством опьяняющего и совершенного счастья и надежд, хоть и несбывшихся. Они голодали, воевали, хоронили детей. Добродетельные были люди, а ничто так не наказуемо, как добродетель. Что от них осталось-то, я? Во мне добродетелей их нету. Я только люблю за могилами ухаживать. Мёртвые, вроде, на меня не обижаются, их легче любить, чем живых. А я жизнь ненавижу, она мне не нужна, мне от неё тяжко. Логично, всё очень логично.
В войну прабабушка Дуня с дочкой Лёлей и внучкой Раисой жили в оккупации, баба Дуня своих девок от немцев, чтоб не угнали, в печке прятала, дровами закладывала. Кроткая была, мягкая старуха, политичная. Спасала семью. Немец наш постоялый так её уважал, что врача, когда надо, приводил, лекарства, сахар носил; хотел полицая, что домогался бабу Лену, расстрелять на месте – так баба Дуня ноги ему целовала, чтоб пожалел гада.
Спасла всех, конечно – и тётю Раису в Германию не угнали. Но её сын своей волей туда эмигрировал, живёт своим домом в Бремене, мать и бабка тут без него умерли. А он там в Германии в цирке работает, клоуном, а теперь ещё попкорн продаёт. От судьбы не уйдёшь. Логично? Очень логично.

Нет красоты в жизни, нет никакой. Есть только красота, как на картинках Брейгеля, красота уродства. Великий художник, с ясным глазом, настоящий натуралист.

Думаю: что же делать? Только молиться за всех, а больше нет ничего. И то: за других молиться можно, а за себя – нет. Не могу представить себе человека, чтоб был достоин рая внутри себя. Вот внутри меня – ад, и ничего другого я там не видела.

В Луге 9 мая памятник в честь Великой Победы открыли. Сдёрнули торжественно покрывало: ветераны и их дети-пенсионеры глянули на стелу, остолбенели, завертели головами в поисках чужих реакций – плюнули и после матерились сутки. «Вот ведь, мать их, памятник фашистский поставили. Мы этого орла растоптали, разбили под красным знаменем, а ему теперь – памятник. Кто ж у нас в войне победил?» На стелле двуглавый российский орёл. А старикам орёл про Россию ничего не говорит, а только о фашистских знамёнах и их лычках. Сюрприз оказался неприятным.
Вот, они поворчали, прозвали памятник Победе «фашистом» и так же кротко живут, потому что ничему не удивляются.

Потому что зло в миру побеждает, и всегда побеждало, и нечему тут удивляться. Зло так вымешано внутри нас, что не видно, где там человек, которого Бог создал счастливым и всесовершенным.