April 18th, 2011

В столице северной томится пыльный тополь

«В столице северной томится пыльный тополь…»
Поэты серебряного века могут уже утешиться: оттомились, отмучались наши тополя. Срублены, обрезаны. Пыль оседает на горожанах. Но такими темпами и им недолго мучиться. В городе странная война на уничтожение деревьев и кустов. Кусты выламываются, у деревцев отламываются макушки, сдирается кора сверху донизу, на корни скидывается строительный мусор.
Во дворе только посадишь деревце, обвяжешь, огородишь колышками – некто заботливый тут же деревце выломает. Я уже отчаялась. Деревья пережили блокаду – но никак не выдержат свободы нравов.
Полагаю, этому городу уже не выстоять. Народ, который мог бы именоваться ленинградцами, или питерцами хотя бы, почти вымер. Так, некое пёстрое население без всякой мысли о будущем. Народец на временном поселении.

Вчера иду по улице вечером: не то свет, не то сумерки, всё серое – и дома и небо, пыль вихрится по асфальту, грязные машины текут серым потоком с обеих сторон бульварчика; на бульварчике под хилым деревцем с обломанными ветками стоят детишки лет шестнадцати, обнялись и целуются. Сами хиленькие, бледные, одеты бедно, росту от силы метр шестьдесят. Как же всесильна весна даже в этих блёклых созданиях серого города, что у них хватает сил на любовь.

Такой впечатанный образ сегодняшнего Санкт-Петербурга – эти обнявшиеся дети подземелья под сломанным деревцем, такие же, как и оно - обреченные на слом.