April 28th, 2011

Пасхальная радость

Моей бабушке уже почти сто лет, я уже много про неё писала. Сейчас она живёт со мной в комнате. Я люблю её больше всех на свете, и мне хочется, чтоб у неё было всё самое лучшее, чтоб исполнялись всякие её желания, и чтоб на душе у неё было всегда спокойно. Но всё равно ничего не получается, потому что у бабули уже не много желаний, которые бы легко можно было удовлетворить: ну, там вкусности её не очень волнуют, видео и аудио редко, о нарядах речи нет, из дома она не выходит почти.

Она уже лет пять не была в церкви и не причащалась, хотя можно было бы её на дому причастить в силу крайней немощности, но она упрямо не соглашалась, потому что надеялась вдруг поправиться, набраться сил и пойти на литургию своими ногами. Ну, чуда ждала. Но уж в этом году она как-то немного смирилась, что чуда не случится, и дала согласие на домашнее причастие, хоть и ворча.
Я с нашим новым молоденьким священником договорилась на вторник ещё пару недель назад. Ну, взяла на работе отгул с полудня, приезжаю, велю бабуле готовиться, что я еду за батюшкой и через 15 минут мы будем. Бабуля – в слёзы и нервы. Ей и стыдно дома, будто бы она лежачая, и неприятно, что она труда стояния и молитвы не понесёт, и в церкви не утешится, и потому в таком причастии ей радости нет, а только душевная тяжесть. Ну, что вот делать?
Я к священнику приехала и так всё и объяснила – что бабуля хочет доползти в церковь, да ещё и в час дня, да и службу хочет на всю катушку, и все сто тридцать три удовольствия, и обещает помереть не позже октября. У нас церковь прекрасная, и коллектив замечательный, и прихожане-лапушки, и священники всегда ласковые – и новенький сказал, чтоб если бабулю удастся с лестницы спустить (а лифта у нас нету), то ворота откроют и её можно будет подвезти к самым дверям, а тут уж совместными усилиями донесём бабулю до места.

Поехала обрадовать бабулю. И она пришла в такой восторг чувств, что стала быстро-быстро одеваться, и аж полетела к дверям в маечке, лосинах и шерстяном платке, как дома ходит. Пришлось её за хвост ловить, и силой надевать на неё мою выходную юбку и пасхальный платок. Бабуля всё боялась, что вдруг её силы оставят и она не добежит.

Приехали, запарковались дверь в дверь, вытащила я бабулю, дала ей пучок свечей и прям так почти волоком по всем ей приглянувшимся иконам мы прошли, она даже сама все подожгла и поставила, служащий монах нас только страховал, будучи рядом.
Посадила бабулю поближе к иконостасу, позвала батюшку. А у бабули уже руки-ноги дрожат, устала, но крепится, сидит. Я отошла в сторону, бабуля со священником поговорила, он аналой подтащил к самой скамейке и начал петь бабуле пасхальный канон. Я изумилась, но подвывала ему тихонько исправно. Рядом ещё старичок-генерал при штанах с лампасами и бороде по пояс - радовался. И долго, долго эдак мы бабушку радовали. Гляжу, она уж пот утирает. Потом и Евангелие батюшка ей читал, и ещё уж не знаю, что, потом долго исповедовал, а потом уж так обильно причастил, и святой водой бабулю отпоил, и уж я стеснялась всё смотреть и слушать, а только поглядывала бабуле на личико и плакала от радости. Понятно, что он уж сам не знал, что бы ещё придумать для старушкиной пасхальной радости, а бабушка так светилась от счастья, что даже я её такой сияющей никогда не видала, хотя она вообще ликом всегда очень светлая и ласковая. Ещё чуть-чуть, и от сверкающего бабушкиного лица у батюшки риза бы загорелась, он и сам умилился.
Как нам выходить, так стали аж звонить в колокола, и бабушка пришла в полное и окончательное восхищение чувств, говорить не могла, посидела во внутреннем дворике, потом лихо добежала до машины, а дома взлетела по лестнице, как девочка, и всё не могла успокоиться от обуявшего её восторга.

Я готова была этому священнику отдать и серьги из ушей от благодарности, а он и деньги строго брать отказался, только если, говорит, очень хочется, то в ящик для пожертвований можно что положить. Спасибо ему, золотому человеку. Бабуле дала я денежку, да она опустила её в ящичек «на монастырь», с полным удовлетворением.


Думала я, что когда восторг бабушку отпустит, то опустошит и она устанет, всё сразу заболит и спать ночью она не сможет – а она, как девочка, проспала целую ночь, свернувшись клубышеком. Утром, уходя на работу, я на её сон глядела, а птицы чирикали под окном оглушительно и солнце светило уже сильно.


Какая же радость людям от церкви! Я и вообразить не могу, где и как бы можно вот так просто и легко очистить и обрадовать человечью душу до ясного свечения лица. Какая ещё есть у нас безмучительная и полезная всяческому здоровью радость? И так жалко мне не воцерковлённых людей – как голодных малых сирот, беспризорников.


И Россия жива, и в народ христианский чист душой, и священники истинные пастыри, и в церквях наших Бог присутствует ощутительно, посылая всем верным своим Духа Утешителя.

Свет светит и нет в нем никакой тьмы. Как в детской сказке.

Я с острой жалостью вспоминаю бабу Дуню, которая померла в 1976 году 104 лет от роду (ой, может годом и ошиблась) без причастия, без соборования – и в церкви не отпета была. Ей, верующей, это было очень тяжело, как я теперь понимаю, но по кротости она не роптала.

И сама за себя волнуюсь: а как я буду немощная, будет ли мне такая радость по заказу или придётся так помирать, как вшивой кошке?

Однажды Владимир Романович™...

Originally posted by gasloff at Однажды Владимир Романович™...
Однажды Владимир Романович™, игумен Савва™ (Тутунов) и протоиерей Всеволод™ Чаплин думали, что делать с московским гейпарадом™, который то разрешали, то запрещали московские власти.

А вот протоиерей Дмитрий™ Смирнов не стал растекаться мыслью по древу, а достал свою Наградную Патриаршую Болгарку™ и пошел пилить головы участников этого самого парада. Ведь чугунные головы памятников Ленину™ к тому моменту уже закончились, а новые еще не успели вырасти.




Вот только вчера слушала о. Дмитрия как раз на эту тему! Чуть что - сразу действовать, не ожидая милости от природы.