November 8th, 2013

Спасибо ленинградскому радио советских времён!

Лучше не придумаешь: под угрозой увольнения начальство разрешило мне выходить на работу в то время, какое мне будет удобно. А мне очень, очень удобно с семи утра!

И вот стою я на светофоре на углу Каменноостровского и Большого, слушаю концерт для фортепиано с оркестром №27 Моцарта (конечно же!) в исполнении Бакхауза, расслабилась, и вдруг, неожиданно и с радостным изумлением, поймала себя на чётком ощущении, что у меня на груди распускается роза. Нежная, свежая, душистая, розовая, светлая в серёдке и темнее - по краям. Как раз над верхней линией бюстгальтера, и до самой горловой ямки – пышная такая розочка получилась. И запах был совершенно явственный. Секунд аж десять длилось это совершенное счастье.

Никто в детстве меня не приучал к музыке, несколько лет в музыкальной школе не оставили во мне следа. Папа был джазменом и про классическую музыку мог только сказать: «опера - для жопера», мама пела «И мой сурок со мною…», выводя меня в оперу в детстве раз десять (ну, «Фердинанд Великолепный, «Золотой ключик», «Евгений Онегин» - что у нас было), в филармонию никто у нас не хаживал. Зато ленинградское радио всегда, всегда и с частыми повторами передавало прекрасную музыку. Признаться, я считала её очень, очень красивой – но скучной. Алла Пугачёва и «Бони М» гораздо интереснее! Например, перед сном в качестве заставки на ленинградском радио ставили анданте из концерта № 21 всё того же Моцарта, и я была абсолютно уверена, что эту мелодию специально для Ленинграда написал Андрей Петров – ведь такая ленинградская мелодия! Вот и легато Невы, и пиано белых ночей, и дворцы аккордами, и острое стаккато Петропавловки…
К хорошей музыке меня с возрастом привела естественная эволюция личности. Музыки стало много, через интернет она стала легкодоступной – и я могла самостоятельно выбирать что-то именно для своего наслаждения. Нет, я люблю и рок, и фолк, и соул, и джаз – но очень избирательно. И всё равно, как бы хороша эта музыка ни была, но она простовата и скоро становится скучной.

Однако к музыке надо себя понуждать, как к любому полезному удовольствию: как к спорту, как к молитве, как к любому творчеству. Вот так устроен человек – без понуждения не только труд, но и самое наслаждение ему недоступно.

Раз в месяц мы с Масей ходим в Эрмитаж. Сначала ему было просто интересно побегать, полазать, да и падать на паркет не больно. Он смотрелся во все зеркала, ковырял пальцем завитушки на ножках столов и вазах, лез на руки к смотрителям. Но с каждым разом он различает всё больше интересных вещей. Он кричит, показывает пальцем и объясняет мне, что увидел занимательного на картине или какая интересная там скульптура. Ну, что больше всего нравится двухлетнему малышу? Конечно, итальянское тре- и чинквеченто, с её чёткими контурами и ясными красками. Майолика. Лоджии Рафаэля, с её зверюшками на уровне малышового роста.

А тут он нашёл какую-то тётю и оборался, показывая на неё пальцем. На стене, позади статуи Кановы «Психея и Амур». Я присмотрелась, и точно – вылитая Оливия де Хэвиленд, я ведь люблю поднять себе уровень женственности просмотром чёрно-белых голливудских киношек, а малыши всё замечают.
Увидел скульптуру Галатеи, нежно заворковал: «Мама, там мама…», обнял меня за шею и стал медленно целовать в щечки, в глазки… Что и удивляться, если я стала о себе необычайно высокого мнения.