April 18th, 2017

Иван Васильев поцеловал Масю в глазки!

Для правильного понимания важности события надо быть фанатом.

Мы ходили в Эрмитажный театр на маленькие балеты Ивана Васильева. Меня все пугали, что ребёнок не высидит, но я-то своего сына знаю хорошо. Он был счастлив, воодушевлён и сосредоточен, задавая правильные вопросы по сюжету. А когда в одной сцене изображалась драка, то Мася выпучил глаза, сжал кулаки и рванул защищать кумира. Да и вправду: эти балеты просты и доступны максимально, почти как рассказы для детей Льва Толстого. Да что там - во всё время спектаклей он ни разу не сунул палец в рот, а это для него почти чудо.

В антрактах деточка танцевала, пытаясь копировать увиденное, перед сценой, благо зрители наличествовали в изобилии и весьма благосклонно на него взирали. Улыбались, дарили конфетки. Спрашивали меня: "Как вы так приучили ребёнка к балету?" на что Мася очень строго ответил: "Мам, ты скажи - это же я заставил тебя полюбить балет!"

После спектакля занавес закрылся, а цветы Мася вручить не смог - там не подойти к сцене. Ребёнок в панике заметался, полез во все двери - и я его пустила, потому что он плакал. В конце концов он нашёл гримёрки и стал танцевать перед ними, пока все танцовщики не вышли и не пустили его - тогда он вошёл и подарил свои цветы. Танцевал Мася очень хорошо, как никогда не танцует на занятиях. Потом он мне сказал: "Мам, я так старался, что меня чуть не вырвало." И балетные люди оценили его, и спрашивали, где он занимается, и на всякий случай - как зовут эту звезду, на будущее. Воодушевили ребёнка словами: "Да ты готовый танцовщик, только технику немного подшлифовать!" Иван Васильев его обнял и поцеловал, Мася вернулся ко мне.

Мы последними забрали куртки из гардероба, и тут Мася разрыдался, как он это умеет - рекой. Он причитал: "А я ему не успел сказать, что хотел, и показать всё лучшее!" Честно говоря, хотя меня и распирало от гордости, но всё же мне было неудобно за такие эмоции и я прятала лицо, как могла, и пыталась прятаться за все углы. Тут в гардеробе показался Васильев, и Мася сразу просох и рванул к нему: договаривать, что хотел. И он что-то вещал, сжимая кулаки и топая ногами - и что мог говорить? Я чуть сквозь паркет не провалилась. Но Васильев смеялся и снова приласкал Масю.

В машине Мася долго молчал, потом сжался в комочек и задумчиво произнёс тоскливым голосом: "Кажется, я слишком грубо с ним разговаривал... Так было нельзя...Я потом исправлюсь. Я в следующий раз ему побольше цветов подарю. Мам, я мы пойдём к нему домой? А мне ещё понравились доктор и девочка в белом платье с цветочками."

Я знала, что Мася фанат, и даже говорила об этом - но не совсем верила, что у него это настолько серьёзно и по-взрослому. Прежде всего, наверное, потому, что я сама ничего в балете не понимаю и не могу к нему серьёзно относиться. Ну, уж я точно не стала бы рыдать. Да я вообще ни за что не пошла бы на балет, я бы в оперу пошла. А тут такое...

Но знаете - меня так переполнили эмоции, что я не могла вести машину. Просто не видела дороги, пока как-то не пришла в себя. То ли из-за сына, то ли балет впечатлил.

В школе один хореограф велел идти на конкурс "Маленький Моцарт", а другой наоборот - дождаться лет десяти, чтобы не поломать отношение к искусству. Но оба в один голос: из мальчика рвётся танец, брызжет, толкается, не даёт покоя. Надо дать ему выплеснуть всё и дать понять, как важна муштра у станка.

В Масе что-то есть, искорка, звёздочка, лампочка. Мне придётся отвечать, пропадёт его талант или нет.