4250 (4250) wrote,
4250
4250

Category:

Дитя

Я очень люблю европейское кино, оно принудительно-честное и жестокое. Когда его смотришь, то всей кожей чувствуешь, что его создавал художник - так же, как Сезанн писал натюрморты, отдирая реальность от многослойных фантазий душевного восприятия. Физически чувствуешь процесс скрупулёзного сотворения правды. Буддисты говорят, что мира нет, что это иллюзия – но вот он, мир: жестокий и неколебимый для нас, не получится отмахнуться и закрыть на него глаза, он догонит тебя своей твёрдостью, и мягкостью, и грязью, и запахом, и неумолимостью.

Название: «Дитя»
Оригинальное название: «L'enfant»
Год выпуска: 2005
Выпущено: Франция, Бельгия
Награда: главный приз Каннского фестиваля - "Золотая пальмовая ветвь" 2005 года
Режиссер: Жан-Пьер Дарденн, Люк Дарденн
В ролях: Жереми Ренье, Дебора Франсуа



По серой лестнице поднимается милая, мягонькая и усталая девочка Соня с крошечным новорожденным младенцем на руках. Вот она пытается открыть дверь квартиры – заперто. Стучит, зовёт: «Бруно!» - но ей открывает незнакомая парочка, оторванная от секса. «Что вы здесь делаете, где Бруно?» «Он сдал нам твою квартиру на неделю,» - дверь захлопывается.
И девочка с ребёнком начинает бегать по городу, ища своего легкомысленного молодого друга. Находит его, занятого любимым бизнесом – воровством и попрошайничеством. Он не слишком радуется её появлению, на младенца внимания не обращает, потому что следит за «клиентом». А вот девочка очень рада его видеть, она сияет, и даже не ругается, а просто удивленно спрашивает, почему он не навестил её в больнице, когда она так скучала и нуждалась в нём, и где они теперь будут спать, потому что: «Мне так хочется спать с тобой…» И хоть Бруно вполне любит подружку, и вообще, славный и добрый в глубине души парень, но он занят, и уверен, что его любовь выражается уже в том, что он не орёт и не прогоняет подружку, потому что «на работе». Соня пытается быстро высказать ему всё бесконечно важное, что случилось: «Он родился в пятницу, в час ночи, мне почти совсем не было больно, я так по тебе скучала, я тебе всё время звонила, а ты не отвечал. Посмотри на него – он так похож на тебя, возьми его на ручки, только руку под голову положи.» Но Бруно не до ерунды, его отвлекает мобильник, потому что его малолетние «шестёрки» уже обработали клиента и готовы слить добычу. «Я поменял сим-карту, квартира освободится через два дня, а пока мы переночуем в ночлежке, ну что ж, что врозь. Не могу взять его на руки, а то он проснётся.» - Бруно как-то не стремится обнять подружку, и никакого стремления «спать с ней» в нём не заметно.
Клиент успешно ограблен. Молодая семья идёт в место, называемое «наше убежище» - какая-то бетонная будка под мостом у реки.
Простая уличная сцена, никаких визуальных эффектов. Но сердце уже ноет от боли сопереживания: девочка совершила самый важный в жизни поступок – она успешно родила сына от мужчины, которого любит, и она всеми силами пытается создать свой уютный любящий мир, она добра, сдержанна, как очень взрослая женщина – но это совсем не оценено.
Однако девочка нежна и терпелива. Бруно хвастается перед ней новой шляпой и дорогой кожаной курткой, которые он купил на деньги, вырученные от сдачи внаём Сониной квартиры – и Соня только улыбается. Она просит Бруно подойти к ней и положить руку себе на живот. Довольный парень галантно вытирает грязную левую ладонь о свою футболку, кладёт её Соне на живот, правой рукой обнимает её за шею и довольно улыбается. Соня трётся головой о его шею и они застывают втроём с махоньким Джимми, как одно тело: «Я счастлива,» - говорит девочка.


Ну, какие расчеты, какая корысть – тут одна чистая первобытная любовь, и это так трогательно, так хрупко, что у любого взрослого человека при виде такой сцены натягивается в сердце какая-то тоненькая звонкая струнка, готовая лопнуть слезами от беззащитности бестактно подсмотренного счастья.



И молодая семья идёт спать врозь в ночлежку.

Но мужчине-добытчику и герою Бруно не пришлось поспать, он вызван скупщиком и реализует похищенное пацанами имущество. Бруно отец и вожак своей мелкой стаи, он добр и щедр: он берёт напрокат роскошный кабриолет, покупает дорогую детскую коляску и кожаную куртку для Сони, в точности, как у себя.
И вот юные родители катаются по городу, хулиганя и хихикая. Балуясь, Соня хватает зубами руку Бруно, и долго не выпускает – им весело. Но это очень важная сценка, из которой уже очень понятно, отношения какого рода между влюблёнными. Это животная первобытность, в которой самка признаёт право безоговорочного первенства за самцом, как своим хозяином, и вместе с тем демонстрирует свои права на него: домашние животные так же с удовольствием подолгу держат в зубах руку хозяина, поскуливая от удовольствия.

Они приезжают в парк, где, жуя один на двоих бутерброд, продолжают весело играться, тереться друг о дружку носами, щеками, головой, прижимаясь, прыгая, бегая, падая, визжа. Прекрасная любовная сцена, точно так же ведут себя любые звери, наблюдаемые натуралистом. Ни тени греха или порока, ничто не смущает взор наблюдателя, не беспокоит малейшей тенью похоти и вожделения. Это дети в Раю до грехопадения, дети. Маленький Джимми на заднем сиденье накормлен и спит, такое же Божье дитя, как и его родители.



В сознании всплывает навязанный неврастеником-Фрейдом вопрос: любовь мы видели, а где тут секс и какова его роль? А нигде и везде. Это только повод создать отношения, только причина появления семьи и детей. Для женщины это возможность выразить свою любовь всем телом, а для мужчины – возможность создать непререкаемую метку на территории его собственности.
Секс – это дверь, открываемая в счастье. Это не то, что за дверью, и не то, ради чего её открывают, это граница между внешним и внутренним миром двоих людей. Это средство войти друг в друга и закрыть за собой дверь перед носом у всего мира.

Бруно и Соня идут в мэрию и регистрируют сына, назвав его по желанию отца - Джимми, и по желанию матери в честь деда Бруно – Николя. Соня всячески подчёркивает: «Это твоё, мы твои, мы зависим от тебя и принадлежим тебе.» Она пытается мягко убедить Бруно начать официально работать, но тот безапелляционно заявляет, что работа – удел идиотов.
Соня просит Бруно погулять с сыном, пока она стоит в очереди за пособием. Наверное, ей было страшновато выпускать ребёнка из рук, но она так хочет, чтобы Бруно почувствовал себя отцом.
А у зрителя уже задрожали поджилки, он уже чувствует, что бомба в руках у первобытного дикаря, у обезьяны, и сейчас случится что-то ужасное и непоправимое.

Бруно безропотно катит коляску по улицам, попутно стреляя мелочь у прохожих, умилённых младенцем. И вспоминает, что ему говорили о возможности получить большие деньги за ребёнка от усыновителей. Мгновенно он договаривается о продаже, тут же едет на условленное место. Женщина становится матерью по факту вынашивания и родов, а что есть детёныш без матери рядом - для самца млекопитающего? Ничего такого, просто слепой котёнок, таких в год кошка нарожает пару десятков, утопить не жалко.



Бруно должен оставить ребёнка в пустой комнате какого-то незаселённого дома. Он впервые взял Джимми на руки, положив себе на грудь. И он замирает, потому что малыша можно оставить, только положив на пол, а этого он почему-то не может сделать. Он думает, потом снимает с себя куртку, стелит на пол, кладёт на куртку слегка попискивающего ребёнка, заботливо, почти нежно подтыкает края, чтоб малышу было поуютнее. Уходит. Нет! Возвращается. Может, сердце заныло? Нет, он вынимает из кармана куртки мобильник.
Звонит Соня, она переживает, где они, и не проголодался ли Джимми, не плачет ли? Не-ет, всё прекрасно! По шороху в соседней комнате Бруно понимает, что ребёнка забрали, идёт туда, жадно хватает пакет с деньгами – ура, денег куча!
Зритель тоскует, он в ужасе и панике, он уже хочет покинуть кинозал, потому что даже боится себе представить, что будет дальше. Экранная атмосфера сгущается, герои будто ходят под водой, тяжко дышать, сердце колотится – сейчас грянет гром и сверкнёт молния. Как это удалось сделать, если мимика актёров минимальна, камера ни разу не сделала ни одного прыжка, повествование остаётся холодным и почти документальным? Потому что авторы оставили место для чувств зрителям, насильно лишив картину эмоциональности.
Дальше Бруно везёт пустую коляску в «убежище» к реке, где его находит испуганная Соня, она спрашивает, где ребёнок. Бруно не может врать, он очень честный, а к тому же, что ему своей женщине-то врать, наоборот, он удачливый добытчик и он хвастается: «Я продал его. Смотри, какую кучу денег мне за него дали! А полиции я скажу, что заснул в парке на скамейке и его украли.»
Соня не может сразу поверить. Весь её мир рушится в 20 секунд, чистое зеркало, отражавшее её мечты и надежды, разбилось, осколки падали, вонзаясь прямо в сердце. «Да что я сделал? Я подумал, что мы сделаем себе ещё ребёнка. Зато деньги!» - Бруно психует, пытается сунуть Соне сигаретку для утешения, он уже чувствует, что вляпался. Соня теряет сознание, на минуту приходит в себя и снова падает, привести её в чувство не получается. Бруно в отчаянии, он испуган, он хватает Соню на руки и несёт в больницу, он всё-таки любит её. Из больницы он звонит посреднику и сообщает, что ребёнка нужно вернуть, потому что мать передумала и сейчас в больнице, в шоке, и вызвала полицию. Торговцы детьми назначают встречу в пустом гараже. Внутренне дрожащий от напряжения Бруно стоит в темноте закрытого гаража, а зритель уже вопит: « Ну, всё. Его убьют, ребёнка не вернут, Соня умрёт, ужас-кошмар!» Невидимый некто требует передать деньги через дырку в крыше гаража, также требует отдать мобильник. И героя, и зрителя уже крупно трясёт от страха. Автомобиль посредников уезжает, Бруно бросается в соседний гараж за ребёнком – он там! Сидит в креслице, молчит! Бруно бережно берёт его на руки, и тут такой киношедевр: мы не видим его лица, а только ноги – вот он остановился на минуту с ребёнком на руках, вот вышел на улицу. Успокоение. Но тут к нему подходит незнакомый человек и сообщает, что Бруно должен заплатить крупную неустойку за сорванную сделку. А тот уже на всё согласен, он торопится в больницу, садится в автобус и едет, нежно и крепко прижимая малыша к груди двумя руками.



Камера несколько минут следит за ним, и зритель чувствует, как тепло терпеливого некапризного малыша, его теребящие куртку пальчики, посапывание и молочный дух проникают Бруно через кожу, укореняясь вокруг сердца. Он сам удивлён, он не ожидал, что эта кукла, этот кусочек несмысленного мяса представляет из себя такую ценность и так дорог ему. Бруно спешит к Соне, чтоб снова показать ей, какой героический поступок он совершил, сколь многим ради неё и ребёнка пожертвовал, что он открыл в себе новые чувства. Он всё крепче прижимает к себе малыша, всё ближе к телу, под куртку. Но малыша от него отнимают, а самого ведут в полицию на допрос по обвинению в похищении ребёнка. Бруно обижен и обездолен, будто его обидели, в то время как должны были похвалить. Полицейским он врёт с три короба. Говорит, что носил ребёнка показать бабушке, а Соня заявила на него от злости.
Потом он пытается поймать Соню и попросить прощения, в принципе не понимая, за что: всё же хорошо, и единственный пострадавший тут – он, Бруно. Но Соня не желает прощать, она молчит: молчит всю дорогу до дома, молчит, пеленая ребёнка, готовя суп из пакетика. И зритель думает: «Какая молодец девочка, кремень, настоящая жена. Не орёт, перекладывая тем самым вину мужчины на себя». Бруно с несчастным пацанячьим видом канючит: «Ну, что я тебе такого сделал? Я же думал, что мы себе ещё ребёнка сделаем.» - и пытается получить порцию супа и для себя. Тут Соня хватается за нож, и после краткой потасовки, выгоняет Бруно вместе с коляской.
Бруно бежит предупредить свою мать, чтоб она подтвердила полиции его версию. И мы видим, что его мать живёт с новым молодым мужем, ненавидящим пасынка, на порог сына не пускает, слабо реагирует на известие о рождении внука и говорит: «Ну хорошо, принеси его показать в субботу в три часа, когда мужа дома не будет.»
Нет у Бруно семьи и дома, он бродяжка и воришка, ничьё дитя. Он чувствует себя несчастным, жизнь его рассыпается, как ветошка, он голоден и одинок. И продаёт коляску и Сонину куртку скупщику за копейки, идёт в кафе, но там его вылавливают суровые бандиты, больно бьют по почкам, отбирают деньги и сообщают, что Бруно теперь у них в рабстве и будет отрабатывать воровством до конца жизни. Голодный и несчастный Бруно опять бежит к Соне, караулит её у подъезда, бросается перед ней на колени, хватает за коленки и умоляет простить его, признаваясь в любви до гроба, только пусть Соня пустит его обратно и покормит, или хотя бы даст немножко денег в долг на покушать. Но Соня захлопывает перед ним дверь со словами: «Ты врёшь, как дышишь!»

А он и не врёт ни минуточки, просто вот так несёт его поток желаний, ведь мужчина говорит правду каждую минуту, а в следующую минуту у него уже другая правда, и он опять в ней честно признаётся.
Голодный Бруно идёт в бетонное «убежище», стелит себе картонные коробки и засыпает. Он разбит на осколочки и потерян.
Зритель тоскует от сопереживания, не находя себе места, он уже видит страшную развёрстую пропасть под ногами героев. И уже очень хочется заплакать от непосильной тяжести на душе, но чего-то не хватает до слёз.
И зритель ловит себя на мысли, что вот то же самое чувствует Бруно. Он почти раздавлен, и рад бы был утешиться, заплакав, но ещё не сделал шага, который открыл бы ему источник слёз, облегчив душу. Зритель будто наблюдает нечто напряжённо-опасное, вроде мотогонок по оживлённому городу, вздрагивая от ожидаемых опасностей, поджимая коленки к животу и скрючиваясь в комок.
Утром Бруно уже пришел в себя, подкрепился булкой и нашёл своего малолетнего напарника по воровскому делу, предложив операцию, которая позволит ему расплатиться с долгом и вновь стать героем. Но дело не удалось, всё развалилось, как в ужасном бредовом сне, причём в результате его малолетний друг пострадал. Бруно устал, и уже почувствовал себя почти взрослым и почти отцом, поэтому он едет проститься с Соней через дверь, а потом идёт сдаваться в полицию, как главарь воровской шайки.
Точка.
И зритель даже чувствует облегчение, что дальше герою падать уже некуда, и хоть кирпичом по голове, но жизнь его остановила, не допустив до более страшных и непоправимых поступков.
Не знаю, какие сроки заключения дают в Бельгии за такое преступление, как организация банды. Думаю, не мало.
И вот тюрьма, зал для свиданий, переполненный людьми, Бруно и Соня за столиком, молча. Бруно, как в воду опущен, ему стыдно поглядеть подруге в лицо. Соня, добрая девочка, предлагает ему кофе. Бруно выпил только глоток, спросил, как там Джимми, Соня ему ответила, несчастный уголовник почувствовал себя прощённым и любимым – и тут огромное напряжение, созданное хроникальным движением киноленты, как натянутая до пределов струна – лопается от лёгкого прикосновения девичьей руки. Дети начинают плакать, цепляясь друг за дружку через стол, как погибающий от жажды пытается собрать капли воды из разбитого сосуда.
Теперь и зритель получает возможность от души поплакать. Дети повзрослели, приняв свою обычность, детскость, ограниченность. Мальчик плачет оттого, что он вовсе не герой и кормилец, а одинокий сирота и недоумок, которому надо просто ежедневно тяжело трудиться, как большинству, чтобы поддерживать семью, которая только и есть ему опора и смысл, и единственная возможность устоять, и сбыться. А девочка плачет оттого, что и её юность закончилась, иллюзии потухли, впереди будничная непростая жизнь, и её муж – ещё один её сын, уже побитый и униженный жизнью, но слава Богу, они есть друг у друга.

Хорошо, что в Бельгии в тюрьмах людям дают образование и профессию, и отпускают досрочно-условно, мы ни минуты не сомневаемся, что Бруно будет очень стараться, чтобы стать почтенным пролетарием

«Бог непрестанно призывает нас. Он пытается открыть двери нашей внутренней кельи. Его любовь, мудрая, дальновидная, порой может показаться нам безжалостной. Ангел-хранитель Ермы говорит ему: "Не бойся, Ерма, не оставит тебя Господь, пока не сокрушит или сердце твое, или кости твои!" Мы редко осознаем Божию милость, когда она проявляется через болезнь, тяжелую утрату или оставленность, а вместе с тем как часто только таким путем Бог может положить конец внутренней и внешней суете, которая уносит нас, словно поток.»
И эту цитату от Антония Сурожского можно считать эпиграфом к фильму «L'enfant».
Subscribe

  • Дура какая-то

    Я на себя только и удивляюсь. Ну, что ни поступок, что ни слово - то в лужу пёрышко! Вот, вдовый автослесарь, с которым я нежно подружилась.…

  • Не доживу: годик, другой...

    Написав вчера пост о чернильном фонтане и чисто вымытой квартире я пошла спать. Поздно получилось - в 11 часов. Я встаю на работу в пять, поэтому -…

  • И не такое бывает!

    Беседовала с одним из своих "мальчиков" на работе. Он обратил внимание, что у меня усталый вид и глаза заплаканные, предположил, что из-за Максима.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments