4250 (4250) wrote,
4250
4250

Categories:

Обманутые надежды

Соседка Валентина умерла на прошлой неделе. Очень мне жаль её лишиться, потому что она была хорошим, очень тёплым человеком, всем нужным. Я считаю себя обязанной о ней молиться, потому что я её крестила, а когда я за покойников молюсь – я всегда тяжело болею. И вот так грущу я о Вальке, болею и молюсь.

Валькина семья всего лет семь, как к нам переехала: она, муж и сорокалетняя одинокая дочка. Валька работала продавщицей в овощном магазине, крепенькая, краснолицая, шустроглазая. Она мне не нравилась – а кто мне нравится? Я, дрянь такая, брезгливая до людей. Да и что у нас могло бы быть общего, когда она водку кушает, мужиков привечает, матом ругается, и ни одной общей темы у нас нет.

Когда-то 20 лет назад Валька, обыскивая вещи 18-летней дочки Маринки, обнаружила направление на аборт на Комсомола. Разоралась, расплакалась, наказала, но не отговорила, а сама отвезла. И так вышло, что располосовали Маринку в этой клинике от и до, и больше Марина уже не была полноценной женщиной. Вышла замуж, очень быстро развелась и так и жила с родителями, мужиками не особо интересовалась (что Вальке было совершенно непонятно), и брать ребёнка из детдома тоже не хотела.



А потом Валька заболела, что-то у неё с ногами случилось, так и не поняла я, что это было, но лечить эту дрянь не получилось, и ноги сгнили аж до колен. Волей-неволей Валентина оказалась прикованной к дому, и целыми днями, в силу активного характера, принимала живейшее участие в жизни дома. Она всех знала и сделала так, что её все узнали. Она ежедневно начисто вымывала наш сырой подъезд, очищала от снега и листьев дорожки и встречала каждого жильца дома, приветливо распахивая дверь своей квартиры на первом этаже. Она улыбалась, здоровалась, говорила очень точные и искренние комплименты, отчитывалась о событиях за день. Все знали, что там происходит с парковкой, с жилконторой, с детьми, собаками и кошками в то время, как все на работе. Например, встречала меня: «Ой, видела сегодня твою красотку с кавалером, у подъезда стояли час, наверное, но он так в подъезд и не вошел – а я их шугнула, чтоб не замерзли». Или: «Ой, гляжу, ты из машины выходишь – ну, красавица, такое платье, так накрашена – королева!» И она единственная, кто по три раза в день благодарил меня за то, что я у дома сажаю кусты и цветочки, и она же давала мне воду на поливку, чтоб я на 4 этаж не бегала. Но подколки и шуточки у неё оставались скабрезными, и зазывала она к себе домой на самогоночку постоянно, но я брезговала, да и скучно.

Со временем ноги у неё становились всё хуже, она уже не могла выходить из дома, только стояла у порога, беседовала. И тон её разговоров менялся. Ей, активному жизнерадостному человеку, невыносима была лежачая бесцельная жизнь. В этот период я и узнала о Маринкином аборте, каковое событие Валентина считала ужаснейшим и решающим в своей судьбе. Сейчас бы Валентина психовала из-за внучки, и ждала бы правнуков, а так она смотрела на одинокую спивающуюся хамку-дочь, которая во всем её обвиняла, била, оскорбляла, унижала, пользуясь зависимым положением инвалида. Она плакала и называла свою жизнь невыносимой. Валя могла открыть дверь, встречая меня ночью с работы: стоя на пороге в тонкой ночной рубашке, она плакала, хоть и не вовсе трезвыми слезами, а я смущалась только видом её распущенного открытого тела и сукровицей, текущей по изъязвленным ногам.

В Акафисте об единоумершем есть много удивительных слов. Читая его по Валентине я спотыкаюсь о фразу: «Иисусе, обманутые надежды рождали тоску по тебе.» И родилась бы эта тоска, если б не были обмануты надежды?

Валька болела, отказывалась лечиться, призывала к себе смерть, утешалась водочкой и захожалыми мужичками (муж её приезжал из-за города только пару раз в неделю). И зная, что я религиозна, стала мне рассказывать, что вот её в детстве не окрестили, а всё же она всю жизнь прожила «с боженькой», призывая его во всех важных моментах и греясь о его имя душой. Обманутые надежды на счастье родили в Валентине мысли о бренности сущего и тоску по Богу. Её боль и отчаяние были видимы. Я подбрасывала ей всякие занимательные книжки, Сысоева, например, но сомневаюсь, чтоб она умела читать. Нет, конечно, умела – но не было у неё такой привычки.

И вот стала Валя говорить, что она бы окрестилась перед смертью, да до церкви не дойдёт. Я с радостью согласилась поговорить с батюшкой, но всё как-то Валя смущалась настаивать, а я тоже не хотела приставать. Да Маринка тут ещё устроила скандал, что не допустит креститься такой сволочи, как мать, да ещё и дома. В ноябре я брала отпуск, рассказала всё о Валентине отцу Сергию, договорилась о домашних крестинах и уехала в Дивеево. В Дивееве я сильно заболела, не чаяла вернуться домой и только так настраивалась, что у меня есть два важных дела: отдать долги, окрестить Вальку, поставить памятник на свою ленинградскую семейную могилу и навесить именные таблички на кладбища деревенские, показав их дальнему племяннику, может, возьмёт от меня эстафету семейной памяти.
Вернувшись, привезла к Валентине отца Сергия, потом вернула его на работу и видела Валю с дочкой, очень счастливых, вместе улыбающихся. Батюшка настаивал, чтоб Валентине приехать в церковь на службу и причаститься, но тут Валентина твёрдо сказала, что не наберётся сил и даже пытаться не станет.

Я так привыкла, что Валька уж столько лет болеет, что даже и не спрашивала её о здоровье. Она становилась всё пассивнее, голос у неё стал менее модулированным, она чаще говорила о том, что нам, женщинам, надо бы быть подобрее к своим дочкам, что даже мужчины мягче нас. Выпить уже и не звала. А в прошлое воскресенье я увидела её гуляющей по улице вдоль дома! Пока я выбивала покрывала, она держала на руках моего мерзлячего пса Макса. Теперь-то я вижу, что лицо у неё было коричневое и глаза ушедшие, а тогда я решила, что она пошла на поправку. И вот в четверг мне рассказали, что её уж и кремировали, причем мужу об этом дочка не сообщила, объяснив тем, что отец болен и его нельзя волновать. Ровно, ровно три месяца после крестин прошло.

Весь дом скорбит об утрате Валентины. Когда её не стало, дом стал каким-то приблудным: никто не моет, не следит, не встречает, будто огонь в окне первого этажа – погас. И сразу все почувствовали, сколько любви и доброты было в этой когда-то разбитной бабёнке. И какая мелочь эти её плотские мелкие грешки, и как они не важны человеку. У нас в подъезде полно народу, который и не пьёт, и блюдёт чистоту, и молится – а толку от них никому нет. Холодные, желчные, осуждающие, брезгливые мелочевки – действительно, черные потухшие головешки.

Прости меня, Валя, прости.
Tags: когда сдают нервы, про жизнь
Subscribe

  • Время не линейно

    Делала с Максом уроки по русскому. Для меня это самое трудное, потому что я никогда в школе не могла понять ни одного правила по русскому. Я не…

  • Как называется зять сестры?

    Ну, этот вот зять сестры насмешил. Взрослый мужик, скоро полвека будет отмечать, работает врачом в больнице. Казалось бы? Но тут струхнул. Говорит:…

  • Началась 3 четверть...

    И опять уроки, уроки, кружки, занятия... Уже просто для себя и ребёнка, потому что на отметки никак никакие усилия не влияют. Всё равно двойки. Решим…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments

  • Время не линейно

    Делала с Максом уроки по русскому. Для меня это самое трудное, потому что я никогда в школе не могла понять ни одного правила по русскому. Я не…

  • Как называется зять сестры?

    Ну, этот вот зять сестры насмешил. Взрослый мужик, скоро полвека будет отмечать, работает врачом в больнице. Казалось бы? Но тут струхнул. Говорит:…

  • Началась 3 четверть...

    И опять уроки, уроки, кружки, занятия... Уже просто для себя и ребёнка, потому что на отметки никак никакие усилия не влияют. Всё равно двойки. Решим…